Главная В избранное Контакты News О проекте Планы сайта Карта
счетчик сайта
Размер шрифта:

Кратко:

Чудеса: можно ли в них верить?

«Невозможно пользоваться электри­чеством и радио, достижениями современной медицины и хирургии и при этом верить в мир духов и чудес, представленный в Новом Завете». В этих словах немецкого теолога Рудольфа Бультманна отражается мнение многих наших современников о чудесах. Разделяете ли вы это мнение о чудесах, описанных в Библии, например, о том, что Бог разделил воды Красного моря?

В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова слово «чудо» определяется как «явление, вызванное вмешательством божественной силы, а также вообще нечто небывалое». Такое необычное явление подразумевает нарушение естественного порядка, и именно поэтому многие не склонны верить в чудеса. Однако то, что кажется нарушением какого-то закона природы, можно легко объяснить с точки зрения других затрагиваемых при этом законов природы.

Например, в журнале «Нью сайентист» сообщалось, что два физика из Токийского университета создали очень сильное магнитное поле вокруг горизонтально расположенной трубы, частично заполненной водой. Вода «разбежалась» к концам трубы, а посередине образовался сухой промежуток. Это явление, открытое в 1994 году, объясняется тем, что вода слегка диамагнитна, то есть отталкивается магнитом. Явление вытеснения воды из областей очень сильного магнитного поля в области слабого магнитного поля назвали «Моисеевым эффектом». В журнале отмечалось: «Если у вас есть достаточно большой магнит, то разогнать воду не составит труда.».

Конечно, никто не может сказать абсолютно точно, какой процесс использовал Бог, когда разделил перед израильтянами воды Красного моря. Но Творец в совершенстве знает все законы природы. Он легко мог управлять определенными аспектами одного закона с помощью им же созданного другого закона. Люди могли счесть происходившее чудом, особенно если они до конца не понимали задействованных законов.

Что касается чудес, о которых говорится в Библии, заслуженный профессор в отставке Акира Ямада из Киотского университета (Япония) сказал: «Хотя и правильно говорить, что [чудо] невозможно понять сегодня с точки зрения той области науки, к которой оно относится (или исходя из существующего положения дел в науке), нельзя заключать, что его не было, основываясь только на авторитете современной физики или книговедения. Через десять лет современные по сегодняшним меркам научные знания станут устаревшими. Чем быстрее развивается наука, тем вероятнее, что сегодняшние учёные станут в будущем мишенью для острот, и о них будут говорить: „Десять лет назад учёные всерьез верили в то-то и то-то"» («Gods in the Age of Science»).

 

 

 

 

 

ГИПОТЕЗЫ, ФАКТЫ, РАССУЖДЕНИЯ

Великие мыслители обсуждают «вечные» вопросы.

Бог и современная наука.

Знания-сила.


ВОПРОС № 11:

вопрос Существует ли связь между наукой и религией — особенно по отношению к вопросам о Боге, происхождении Вселенной и возможности чудес?

РИЧАРД СУИНБЕРН

Мой ответ будет вполне определённым. Наука явно связана с религией, привлекая наше внимание к тому факту, что мир управляется простыми научными законами; но есть нечто очень необычное, чего мы не могли бы ожидать при обыкновенном ходе вещей. Когда мы говорим, что определенные законы природы, скажем, законы Ньютона, управляют ходом вещей, то подразумеваем, что вещи в мире ведут себя упорядоченным образом, предписанным законами Ньютона. Однако стоит задуматься о том, как это необычно: каждый электрон в любой точке предположительно бесконечного пространства-времени ведет себя точно таким же образом, как и любой другой электрон. Наука рассказывает нам об этом и привлекает наше внимание к поразительному совпадению, которое создает основу для аргумента от действия научно установленных законов к бытию Бога. Это очень сильный аргумент, хотя в последние годы развитие квантовой теории указывает на определенные пробелы в поразительной упорядоченности Вселенной. Согласно квантовой теории, регулярность, управляющая поведением объектов, предсказуема только на 99,9 процентов. Следовательно, в пределах упорядоченной Вселенной остается место для выражения свободной воли и для чудес, которые не обязательно нарушают научные законы.

Теперь о происхождении Вселенной. Честно говоря, я не считаю доктрину о том, что Вселенная имеет начало, жизненно важной для теизма. Бог сотворил Вселенную и поддерживает её существование, но вряд ли имеет большое значение, является ли Вселенная невообразимо старой или её возраст можно измерить. Если она бесконечно стара, то Бог поддерживает её существование в течение бесконечно долгого времени. Если Вселенная имеет конечный возраст, то Бог поддерживает её существование в течение определенного времени. Поэтому конкретные подробности физической космологии (появилась ли Вселенная после Большого Взрыва, или она существует без начала и конца) не играют заметной роли, если речь идет о религиозных убеждениях.


 

ХЬЮГО МЕЙНЕЛЛ

В XIX веке большой популярностью пользовалась теория, согласно которой по мере увеличения наших рациональных знаний о Вселенной и определения её основных законов, для Бога остается всё меньше места. Теперь же мы имеем дело с постмодернистами и деконструкционистами, которые видят в разуме не больше пользы, чем в существовании Бога, поэтому в принципе, они так же враждебны науке, как и любой теистической религии. Думаю, эти концепции помогают прояснить один очень важный момент, а именно: в конечном счёте, теизм и вера в рациональное устройство Вселенной, лежащая в основе науки, представляют собой две стороны одной медали. В самом общем смысле, они нас убеждают, что отвергать Бога и означает отвергать разум, и наоборот.

Что касается чудес, то на этот счёт есть замечательное высказывание Лейбница о том, что Бог творит чудеса не по законам природы, а по законам милосердия. Творя чудеса, Бог не исправляет природу, но устанавливает своеобразный способ общения с чувствующими и разумеющими существами. Думаю, что категоричная оценка Юма, определяющего чудо как нарушение законов природы, является заблуждением и лишь затемняет смысл обсуждаемого предмета, независимо от того, верим мы в чудеса или нет. Определение св. Августина гораздо точнее. Он говорит, что, когда Бог управляет ходом вещей на обычный манер, мы называем это природой, а когда Бог проявляет свою волю исключительным и необычным образом, чтобы дать наставление или увещевание, то мы называем это чудом.

Если рассмотреть чудеса, приписываемые Иисусу в Новом Завете, как эталон понятия «чудо», то становится совершенно ясно, что они характеризуются двумя особенностями, на которые указывает св. Августин. Они образуют некую разновидность божественного языка, на котором Бог обращается к человеческим существам. Но разумеется, они также выделяются на фоне обычных событий: мгновенное исцеление от долгого паралича или врожденной слепоты, как и хождение по воде, не являются элементом обычного хода вещей. Распятие — хороший пример события, которое, разумеется, имеет громадное значение для христианства как часть Божественного откровения, но само по себе не является исключительным. Оно имеет одну особенность, присущую чуду, но не другую; ведь в те времена распятие людей на кресте было довольно обычным делом.

Приведём ещё любопытный пассаж Мэттью Арнольда, где он бичует тех, кто придаёт слишком большое значение чудесам. Предположим, кто-то, читая научную или богословскую лекцию, говорит, что в подтверждение своих слов он покажет карандаш, который превратится в ластик на глазах у слушателей. Даже если карандаш превратится в ластик, замечает Арнольд, это абсолютно ничего не добавит к содержанию лекции.

Разумеется, чудеса, о которых говорится в канонических Евангелиях, имеют совсем иную природу; они глубоко символичны и выражают Божественные действия и намерения, направленные на благо всего человечества. Это особенно ясно в Евангелии от Иоанна, когда Иисус превращает воду в вино во время традиционного ритуала. Это символ Его живого присутствия, это свет, без которого мы блуждаем во тьме, это жизнь, без которой мы умрём, и так далее. Иисус показывает все эти вещи с помощью чудес, которые Он совершает. В этом отношении канонические Евангелия резко контрастируют с апокрифическими. В апокрифическом Евангелии вы можете найти историю о младенце Иисусе, в которой другой ребенок, случайно столкнувшийся с Ним, падает замертво. В другом эпизоде младенец Иисус лепит птиц из глины, и они оживают и улетают прочь.

Если же говорить о связи чудес с законами природы, то мне кажется, что паранормальные события происходят довольно регулярно, как в присутствии великой святости, так и в присутствии великого зла. По свидетельствам очевидцев, св. Тереза Авильская могла левитировать, но это занятие не доставляло ей ни малейшего удовольствия, а скорее, смущало и озадачивало; однако есть так же свидетельства о людях, способных к левитации после изучения различных методик индийской йоги. По моему предположению, паранормальные события достаточно регулярно, можно сказать, квазинаучно, имеют место при наличии особого уровня духовного развития, в соответствии с законами, которые совершенно неизвестны (кстати, это ещё одна из причин ошибочности определения чуда, которое дал Дэвид Юм).

Думаю, эти соображения проливают свет на настойчивость Католической Церкви в описании чудесных случаев, связанных со святыми, когда дело доходит до их канонизации.


 

ДЖЕРАРД ДЖ. ХЬЮДЖЕС

После эпохи Просвещения стало обычном делом полагать, будто наука и религия каким-то образом соперничают в деле осмысления и упорядочения нашей жизни и окружающего мира. Светские учёные иногда с удовлетворением отмечали, что их открытия — к примеру, об истории Вселенной или о происхождении человека — заменяют религиозные убеждения более прочно установленными истинами. Со своей стороны, некоторые непримиримо настроенные верующие видят в науке орудие зла, которое стремится разрушить их самые сокровенные убеждения. Обе эти позиции кажутся мне совершенно ошибочными.

С точки зрения теиста, учёные постепенно узнают, какая Вселенная была создана Богом, какова её история и законы, управляющие её существованием. Они делают это, выявляя причинные связи между различными объектами, проясняя таким образом природу вещей, их действие и взаимодействие. Когда космологи проводят экстраполяцию истории Вселенной и строят гипотезы о начале времен, когда все вещество во Вселенной было сосредоточено в одной невообразимо плотной первичной «сингулярности», они, в силу своих нынешних возможностей, пытаются восстановить историю этого мира с помощью уже открытых научных законов. Но при этом космологи не отвечают на философский вопрос о статусе и природе реальности, механизм которой они пытаются объяснить. Согласно существующим гипотезам, время, пространство и вещество попросту обрели бытие, без какой-либо видимой причины. Но философский вопрос о первичной зависимости Вселенной от некой нефизической причины, которую можно назвать Богом, не решается с помощью того или иного научного исследования, поскольку причинная деятельность Бога не равнозначна причинным связям, существующим во Вселенной.

Религиозные фундаменталисты заблуждаются в равной мере, хотя и по-другому. Они обычно берут одно описание отношений между Богом и человечеством, освященное многовековой традицией, и воспринимают его как буквальное изложение Божественных методов и процедур. При этом они игнорируют собственный жанр Священных текстов, что ведёт к неверному пониманию глубинного смысла. К примеру, первые главы Книги Бытия не являются и никогда не были научным описанием происхождения Вселенной. Помимо всего прочего, в этих главах дано опровержение некогда распространенных взглядов о том, что Вселенной правят два творца, добрый и злой, а также альтернативное объяснение зла и страданий, сопровождающих человеческое бытие. Эти тексты не были задуманы как какой-то отчет о процессе творения, каким-то образом соперничающий с научными теориями.

Разумеется, прогресс науки в течение столетий часто приводил верующих к пересмотру их понимания Бога и Божественного промысла. Но так и должно быть: ведь интеллектуальная честность подразумевает, что содержание религиозной веры следует проверять на совместимость с тем, что мы считаем за истину в любой другой области человеческого опыта. В прошлые века наши взгляды в области физики или психологии были во многом ошибочными, поэтому и ранние религиозные убеждения тоже могли содержать некоторые погрешности. Однако при том, что верующие должны быть готовы к частичной корректировке своих взглядов в свете истин, открытых в других областях человеческой деятельности, наши научные взгляды тоже следовало бы время от времени поверять религией.

Возьмём, к примеру, веру в чудеса. Под чудесами я подразумеваю не те события, которые могут иметь совершенно нормальное объяснение в этом мире, а то, что верующие считают выражением Божьего промысла: события, имеющие религиозное значение, для которых не просматривается никакого объяснения в рамках законов природы. Конечно, доверчивый человек может назвать чудом какое-нибудь событие, имеющее вполне заурядное объяснение. Человек с более скептическим складом ума может прийти к выводу о невозможности естественного объяснения просто потому, что наше понимание законов природы ещё далеко от совершенства. В таких случаях вера в чудесное может быть резонной, и вместе с тем ошибочной. Но я не вижу причин исключать возможность событий, вызванных Богом, для которых в принципе не существует естественного объяснения. Мы должны мыслить достаточно широко и признавать, что человеческая наука по определению может изучать только вещи, доступные научным методам исследования. Нет оснований полагать, что эти методы в состоянии охватить всё сущее.

Короче говоря, я рассматриваю философские рассуждения, религиозную веру и научные исследования как взаимно дополняющие попытки человека разобраться в самом себе и в окружающем мире. Честность требует от нас искать соответствия между нашими убеждениями, а широта мышления требует готовности к изменению этих убеждений — как религиозных, так и научных — в свете новых аргументов, открытий и методов исследования.


 

ДЖОЗЕФ СЕЙФЕРТ

Считая философию главной наукой, а теологию, которая интерпретирует Божественное откровение и учение Церкви, — единственной боговдохновен-ной наукой, я уже косвенно упоминал о роли каждой из этих наук по отношению к вопросу о существовании Бога.

Философия также может объяснить происхождение Вселенной свободным актом Божественного творения (Платон выдвинул эту идею в своём диалоге «Тимей» задолго до Христа) и возможность чудес, которые доказывают бесконечную власть Бога и отсутствие необходимости событий и явлений в этом мире.

Теология, основанная на рассудке и религиозной вере, знает о сотворении мира и Божественных чудесах из нового источника (Библия, Слово Божье и Его свободное само-откровение).

Что касается естественных, эмпирических наук, то они позволяют нам прикоснуться к чудесам физического и химического мира, но самое главное — к живому биокосмосу. Таким образом, они расширяют экспериментальную основу для познания этого мира и помогают нам осознать невозможность возникновения Вселенной в результате некой бездумной причины.

Джон Локк очень метко подметил в своём «Опыте о человеческом разуме», что лишённая разума причина Вселенной никогда не смогла бы привести к появлению живых, сознающих, свободных и осмысленно упорядоченных существ. По этой причине надлежащее философское толкование естественных наук может предоставить много аргументов для так называемого теологического доказательства бытия Бога. Осмысленные, упорядоченные, познаваемые, однако лишенные необходимости живые структуры (а мы восхищаемся каждой живой клеткой растений, животных и человеческого тела) не могли возникнуть по воле случая или в результате неосознанных, слепых природных процессов. Тем более это относится к единству тела и разума в человеке.

Поэтому мир, исследуемый наукой, тысячью способов подтверждает нам необходимость абсолютной и разумной Причины Вселенной. Однако этот аргумент не может быть достоянием исключительно естественных наук. Он всегда подразумевает философское знание. Далее, естественные науки как таковые, равно и их философские интерпретации с точки зрения смысла и телеологии, не могут разрешить проблему зла. С моей точки зрения, для полной убедительности, аргумент от осмысленной структуры Вселенной, подкрепляемый наукой, требует других, более метафизических аргументов в пользу бытия Бога.

Однако на философском фоне некоторые достижения современной науки, такие как открытие статистического характера квантовых взаимодействий, предоставляют и эмпирические аргументы в пользу возможности чудес. Научное объяснение происхождения Вселенной, согласно которому все космические тела разлетелись от воображаемого центра на очень высокой скорости, при надлежащей философской интерпретации доказывает, что Вселенная имела начало во времени. Так, результаты исследований физики и астрономии косвенно подтверждают необходимость вечного Существа как причины Вселенной, поскольку ограниченное во времени бытие Вселенной не могло возникнуть из ничего. В свете философского озарения мы понимаем, что ни одно конечное существо не может быть безначальным, а причина возникновения физической Вселенной не находится в этом мире. Вселенная имеет иномировую причину, которая находится в Боге.

Ещё одно увлекательное открытие астрономии известно под названием антропного принципа. Согласно этому принципу, возникновение жизни, а в конечном счёте и человека, было обусловлено поразительным стечением ряда физических и химических обстоятельств, крайне маловероятных с точки зрения статистики. Возникновение именно таких условий, с учётом бесчисленных возможностей для других условий, враждебных жизни, никак нельзя объяснить простой случайностью.

В этих и многих других случаях современная наука, в сочетании с аргументированной философией, вносит значительный вклад в наше знание Бога, но сама идея Бога формируется с использованием методов и концепций, заимствованных из других дисциплин — философии и теологии.


 

АЛВИН ПЛАНТИНГА

Начнём с последнего, с возможности чудес. Некоторые люди утверждают, что наука доказывает (или предполагает) невозможность чудес, но это полная ерунда. Наука не доказывает ничего подобного. Возможно, отдельные учёные считают, что методы научного исследования исключают возможность чудес, но, по моему мнению, и это заблуждение. Наука требует, чтобы мир был регулярным и упорядоченным, без значительных аномалий. Он должен обладать определённой стабильностью, иначе научные исследования потеряют всякий смысл. К примеру, если я устанавливаю период полураспада радия, то могу быть уверенным в том, что через десять лет он будет таким же, а не изменится. Но, разумеется, это требование не исключает возможность чудес; никто не говорит, что Бог не может поступить иначе в каком-то конкретном случае, если на то будет Его воля. Допустим, мы хотим определить химический состав вина и в качестве необходимого условия предполагаем, что вино не изменяет свой состав каждый день. Однако из этого не следует, что Бог не может в каком-то конкретном случае превратить воду в вино. Поэтому я бы сказал, что возможность чудес имеет слабое отношение к науке.

Существует ли Бог? Думаю, наука вообще не обращается к вопросам подобного рода. При этом я, однако, считаю, что между религиозной верой и наукой существует определенная связь. Мне кажется, что правильный путь развития науки (по крайней мере, один из возможных и далеко не самый худший) обозначен вехами, расставленными ещё св. Августином, а также Абрахамом Купером, который был последним, кто сочетал должность премьер-министра с выдающимися теологическими познаниями (Купер был премьер-министром Голландии в начале XX века).

Купер считал, что на самом деле существуют две науки. При этом он имел в виду следующее: если вы собираетесь подвергнуть научному исследованию живых существ — к примеру, людей — то ваши выводы во многом будут зависеть от того, как вы понимаете природу человека. Вы можете считать его существом, созданным по Божьему образу и подобию; но вы можете понимать его как существо, возникшее в ходе эволюционного процесса, где фактор случайности играл очень существенную роль. Ваше понимание природы человека формулируется либо в свете его связи с Богом, либо в свете его эволюционного происхождения. Мне кажется в этом есть очень большая разница.

Если вы склоняетесь ко второму, натуралистическому пути, то можете прийти к выводам, сходным с выводами Герберта Саймона. В статье, напечатанной в одном из научных журналов в 1990 году, он обращается к вопросу о правильном понимании альтруизма, то есть того факта, что люди, подобные матери Терезе, сестрам милосердия, методистским миссионерам XIX века или странствующим иезуитам XVI века, были готовы пожертвовать своими интересами и даже жизнью ради других людей. Конечно, все мы, до некоторой степени, иногда готовы поступиться своими интересами или пойти на компромисс, чтобы помочь ближнему. «Как это следует понимать?» — спрашивает Саймон. Далее он утверждает, что рациональная природа человека заставляет его стремиться к увеличению своей «биологической годности», которая является мерой возможности более широкого распространения генов данной человеческой особи в следующих поколениях. «Это рационально», — говорит он, но люди, похожие на мать Терезу, не следуют рациональным установкам. Почему они так поступают? С его точки зрения, это происходит из-за двух вещей: с одной стороны, из-за врожденной покорности, а с другой стороны, из-за ограниченной рациональности или, выражаясь менее деликатно, из-за обыкновенной тупости. Но если смотреть с христианской позиции, это соображение едва ли может стать ответом на вопрос, чем руководствуются такие люди, как мать Тереза. Скорее, христианин ответит, что она, в меру своих ограниченных человеческих возможностей, отражала великую Божью любовь к человечеству, проявленную в Воплощении и Искуплении. Поэтому научная методология в значительной степени зависит от наших представлений о человеческой природе.

Разумеется, это очень сложный вопрос. Вы можете сказать: «Вообще-то, Саймон не занимается реальной наукой, это что-то иное; возможно, сочетание науки и теологии». Нечто подобное было предложено Пьером Дюэмом (современником Абрахама Купера): с его точки зрения, правильная научная методология должна быть свободной от любых метафизических предпосылок. Под метафизическими предпосылками Дюэм имел в виду разделяющие нас религиозные убеждения. Его идея заключалась в том, что все люди могут и должны заниматься наукой вместе: католики, протестанты, буддисты, мусульмане, атеисты и все остальные. Наука замечательна тем, что она объединяет человеческие устремления.

Эта идея интересна и достойна внимания. Правда, есть некоторые вопросы по поводу того, как далеко может зайти наука, так понимаемая. С христианской позиции, такая наука должна быть дополнена чем-то ещё, что объяснило бы наше изначальное знание, когда мы пытаемся найти ответы на научные вопросы. Но это всё равно хорошее и полезное предложение. Если мы действительно придём к таким взглядам на развитие науки, то огромные пласты того, что ныне называется «наукой», будут отделены от человеческого знания; они не удовлетворяют критериям науки по Дюэму.

К примеру, когнитивная наука в значительной части принимает как должное, что люди являются материальными объектами, то есть материализм считается непреложным фактом. Но естественно, эта предпосылка разделяется далеко не всеми исследователями. Поэтому, если мы занимаемся наукой по Дюэму, то воспринимать материализм как должное будет так же странно, как скажем, заниматься биологией, исходя из предположения, что Бог создал всё сущее. Далее, некоторые научные изыскания, вроде работы Герберта Саймона, посвященной биологическому альтруизму, тоже не принадлежат к истинной науке в понимании Дюэма. Это относится и к значительной части работ по теории эволюции и биологии человека, где само собой разумеется, что люди и биологические системы в целом имеют случайное происхождение, а не задуманы и сотворены по чьей-то воле. Христиане придерживаются противоположного мнения.

Но ведь некоторые христиане или теисты признают существование определенных механизмов эволюции, разумеется, при том условии, что эти механизмы имеют Божественное происхождение.

Да. Поэтому, согласно Дюэму, было бы неверно утверждать, что биологические системы не были сотворены, а возникли по воле случая, под воздействием таких случайных процессов, как генетические мутации в сочетании с естественным отбором.

Не может ли натуралист применить некую разновидность «бритвы Оккама» в своём аргументе против необходимости Божественного замысла? Как это связано с вашим утверждением, что вера в Бога составляет основу для человеческой мысли? Не лежит ли здесь груз доказательств на представителях теизма?

Я уже говорил, что, по мнению Дюэма, правильный путь научного развития должен исключать вмешательство метафизических предположений любого рода — теистических или натуралистических. Вы спрашиваете, как это согласуется с принципом Оккама, или «бритвой Оккама»? Совершенно ясно, что если вы уже верите в Бога и занимаетесь наукой, то не собираетесь отказываться от преимуществ своего знания о Боге только из-за «бритвы Оккама». Точно так же, я не собираюсь отказываться от своего знания о том, что вы действительно сидите здесь и разговариваете со мной, руководствуясь «бритвой Оккама». Это было бы прискорбным заблуждением. «Бритва Оккама» применяется в ситуациях, когда у вас есть две гипотезы, или два объяснения конкретного набора данных. Принцип работает следующим образом: если обе гипотезы одинаково хорошо объясняют имеющиеся данные, но одна из них привлекает для объяснения больше различных сущностей, чем другая, то предпочтение следует отдать второй гипотезе. Но это, на мой взгляд, не имеет ничего общего с бытием Бога, существованием других разумов и внешнего мира. Я верю в Бога не потому, что считаю веру хорошим объяснением устройства окружающего мира. Я верю в Искупление, в Троицу, в то, что у Бога есть план нашего спасения, не потому, что вера хорошо объясняет некую эмпирическую информацию. Вовсе не поэтому!

Каково ваше мнение о попытках постулировать существование Бога в контексте объяснения, как например, в работах Ричарда Су-инберна?

Я попытаюсь вкратце определить, что делает Ричард Суинберн. Он говорит: «Независимо от того, является ли вера в Бога лишь гипотезой для большинства из нас, есть резонные аргументы в пользу бытия Бога, исходящие из того, что это позволяет объяснить разные вещи, которые трудно или невозможно объяснить другим способом». Такие аргументы могут дать человеку, не имеющему опыта общения с Богом, определённые основания для веры в Него. Даже если человек верит в Бога на других основаниях (не подразумевающих логическую аргументацию), они очень полезны, интересны и имеют важное значение. Они подтверждают нашу веру в Бога, а также выявляют связь между верой и различными феноменами, описываемыми в предпосылках этих аргументов.

>>>Читайте дальше: Что мы знаем о происхождении Вселенной благодаря современной космологии? (вопр.11 часть 2)

Великие мыслители обсуждают «вечные» вопросы [1 2] 1 Проблема релятивизма [1 2] 2 Универсальные принципы, лежащие в основе науки и философии. 3 Существует ли душа? 4 Свобода воли и её реальность [1 2] 5 Есть ли жизнь после смерти? 6 Существует ли реинкарнация? 7 Чем можно объяснить религию? 8 Добро и зло 9 Атеизм 10 Существует ли Бог? [1 2 3 4] 11 Существует ли связь между наукой и религией? [1 (О происхождении Вселенной) 3 4] 12 Проблема зла [1 2] 13 Пантеизм 14 Божественный промысл 15 Атрибуты Бога [1 2]

 
 
Главная В закладки Контакты Новости О проекте Планы сайта

 
© KV